один из них
2
2
Психологическая социальная драма с элементами военной прозы. О человеке, который попадает в автономную общину, где землю, труд и решения делят между всеми, – и постепенно становится тем, кто готов ее защищать.
Маркос пытается раствориться в чужой деревне и простом труде, будто такая жизнь и честное молчание помогут ему «отмыться» от прошлого. Но насилие приходит и сюда – по приказу, «ради порядка», без оглядки на живых людей. На его глазах рушатся дома, ломаются семьи, и даже ребенок перестает быть ребенком, когда склеивает осколки своего мира перепачканными грязью руками.
И очень скоро Маркосу придется решить, можно ли остаться в стороне, когда цена собственного спокойствия – чужая жизнь.
И очень скоро Маркосу придется решить, можно ли остаться в стороне, когда цена собственного спокойствия – чужая жизнь.
Главные герои
Маркос, «европеец», бывший офицер СЭР Мартин
– Но ты ведь сейчас другой?
– Я не знаю, – ответил он сразу. – Мне хочется так думать. Но я не уверен, что имею право.
– Но ты ведь сейчас другой?
– Я не знаю, – ответил он сразу. – Мне хочется так думать. Но я не уверен, что имею право.
Хурагандай, философ, лидер автономного правительства
– Мудрость не в том, чтобы не падать. А в том, чтобы знать, зачем ты встаешь. Ты ищешь не истину, а повод ее отвергнуть. Это скучно.
– Мудрость не в том, чтобы не падать. А в том, чтобы знать, зачем ты встаешь. Ты ищешь не истину, а повод ее отвергнуть. Это скучно.
Айбала, друг и «проводник» Маркоса в деревне
– Главное себе верить. Ты можешь все делать, что угодно, если это никому зла не приносит.
– То, что я делал, приносило зло.
– Главное себе верить. Ты можешь все делать, что угодно, если это никому зла не приносит.
– То, что я делал, приносило зло.
Бакир, строитель, новый друг Маркоса
– Тогда завтра ты все на свете проклянешь, – засмеялся Бакир. – Проснешься, все тело ломить будет, скажешь: «Э, да что я в этой дыре забыл» и обратно уедешь?
– Тогда завтра ты все на свете проклянешь, – засмеялся Бакир. – Проснешься, все тело ломить будет, скажешь: «Э, да что я в этой дыре забыл» и обратно уедешь?
Ербатыр, строитель, лидер автономного правительства
– Приезжает, в доверие втирается. Смотришь – вроде работает. А глазами все фотографирует. Для отчета. Ладно, «гость», смотри. Но не трогай.
– Приезжает, в доверие втирается. Смотришь – вроде работает. А глазами все фотографирует. Для отчета. Ладно, «гость», смотри. Но не трогай.
Кыран, строитель, неформальный лидер деревни
– Знаешь, мне в тебе нравится что, европеец. Ты не выпендриваешься, как многие. Ты просто делаешь.
– Знаешь, мне в тебе нравится что, европеец. Ты не выпендриваешься, как многие. Ты просто делаешь.
– Но вы все равно… живете в бедности? – спросил он, аккуратно подбирая слова.
Хурагандай поднял голову.
– Что такое бедность, Маркос?
– Кому принадлежат поля? – спросил Маркос, указывая рукой.
– В смысле, кому? – удивился Хурагандай. – Нашей деревне.
– Это понятно, а хозяин кто?
Хурагандай посмотрел на него так, будто Маркос спросил «а чей воздух».
– Мы.
– У каждого свой участок? – не сдавался Маркос. – Я не вижу заборов.
– Нам не нужны заборы, – спокойно сказал Хурагандай. – Земля общая. Возделываем вместе. Что выращиваем, распределяем между семьями. Излишки продаем в город. Деньги возвращаются сюда.
– И кто решает, как их тратить?
– Мы. Все вместе.
– Так не бывает, – протянул Маркос, и в голосе у него прозвучало то старое, из прошлой жизни: «я уже видел, чем это кончается».
– В смысле, кому? – удивился Хурагандай. – Нашей деревне.
– Это понятно, а хозяин кто?
Хурагандай посмотрел на него так, будто Маркос спросил «а чей воздух».
– Мы.
– У каждого свой участок? – не сдавался Маркос. – Я не вижу заборов.
– Нам не нужны заборы, – спокойно сказал Хурагандай. – Земля общая. Возделываем вместе. Что выращиваем, распределяем между семьями. Излишки продаем в город. Деньги возвращаются сюда.
– И кто решает, как их тратить?
– Мы. Все вместе.
– Так не бывает, – протянул Маркос, и в голосе у него прозвучало то старое, из прошлой жизни: «я уже видел, чем это кончается».
– Йылдырым, дай попить, – повернулся он к другому строителю.
Тот протянул кувшин, взглянул ему в глаза и с удивлением заметил:
– Слушай... ни один до тебя европеец... мое имя правильно не выговаривал.
– А я репетирую перед сном, – самым серьезным голосом сказал Маркос, с наслаждением глотнул воды и вытер со лба пот. – Зачитываю ваши имена как рэп.
– Имена еще ладно, но лица наши ты запомнил как, не пойму! – не унимался Кыран.
– А может, он нас по одежде различает? – подмигнул Айдар в ответ на слегка растерянный взгляд европейского гостя.
Тот протянул кувшин, взглянул ему в глаза и с удивлением заметил:
– Слушай... ни один до тебя европеец... мое имя правильно не выговаривал.
– А я репетирую перед сном, – самым серьезным голосом сказал Маркос, с наслаждением глотнул воды и вытер со лба пот. – Зачитываю ваши имена как рэп.
– Имена еще ладно, но лица наши ты запомнил как, не пойму! – не унимался Кыран.
– А может, он нас по одежде различает? – подмигнул Айдар в ответ на слегка растерянный взгляд европейского гостя.
– Брат, ты в порядке? – Айдар мигом соскочил с коня и протянул ему руку.
– Кажется. – Маркос встал на ноги, отряхнулся, вздохнул с облегчением и взял свою лошадь под уздцы. – Я тебе не нравлюсь, да? – Он потрепал ее по щеке.
– Жаксы, жаксы, ты уже хорошо в седле держишься! – подбодрил его Кыран. – Ну, для европейца, я в виду имею.
– Да брось! – с досадой махнул рукой Маркос. – Моя езда на лошади выглядит не слишком элегантно.
– А ты хотел как? В седле развалиться и кумыс через трубочку потягивать? – спросил Айдар со смешком. – И чтобы конь сам куда надо ехал, да?
– Хочу просто заложить в нее маршрут, – пробормотал Маркос. – И в окошко смотреть.
– Кажется. – Маркос встал на ноги, отряхнулся, вздохнул с облегчением и взял свою лошадь под уздцы. – Я тебе не нравлюсь, да? – Он потрепал ее по щеке.
– Жаксы, жаксы, ты уже хорошо в седле держишься! – подбодрил его Кыран. – Ну, для европейца, я в виду имею.
– Да брось! – с досадой махнул рукой Маркос. – Моя езда на лошади выглядит не слишком элегантно.
– А ты хотел как? В седле развалиться и кумыс через трубочку потягивать? – спросил Айдар со смешком. – И чтобы конь сам куда надо ехал, да?
– Хочу просто заложить в нее маршрут, – пробормотал Маркос. – И в окошко смотреть.
– Слушай, – Феликс смотрел сверху вниз со снисходительной усмешкой. – Помочь тебе, что ли? У меня все-таки связи есть. Хочешь, словечко замолвлю – пойдешь к нам служить? Снова человеком станешь.
– Я уже человек, – сказал Маркос. – Здесь.
– Откуда такой умный?
– Центральное управление СЭР, – небрежно бросил Маркос. – Служил. Завязал.
Маркос медленно достал пачку сигарет, вытащил две.
– Перекурим?
Солдат заметно расслабился и опустил ствол. Маркос протянул зажигалку, прикурил солдату, потом себе. Затянулся.
– Слышал, местные дикари дерзить начали.
– Дерзить? – солдат усмехнулся. – Мы им сейчас покажем, что бывает, когда дерзят.
– Центральное управление СЭР, – небрежно бросил Маркос. – Служил. Завязал.
Маркос медленно достал пачку сигарет, вытащил две.
– Перекурим?
Солдат заметно расслабился и опустил ствол. Маркос протянул зажигалку, прикурил солдату, потом себе. Затянулся.
– Слышал, местные дикари дерзить начали.
– Дерзить? – солдат усмехнулся. – Мы им сейчас покажем, что бывает, когда дерзят.
– Маркос… – выдохнул Кыран уже тише, но с той же стальной хваткой в голосе. – Перестань притворяться уже, что ты обычный парень. Брось. Ты можешь. Ты же знаешь…
«У нас мало оружия, но много гордости. Для борьбы достаточно чувства собственного достоинства, хорошей организации, щепотки удачи и большой силы духа»
– Вы сами не из этих краев, вы европеец?
– И это тоже не имеет значения. Я – голос тех, кого не слышат. Голос тех, кто всеми забыт. Голос тех, кого европейские солдаты считают людьми второго сорта. Я хочу, чтобы этот голос – чтобы нас – услышали.
– Что будет потом?
– Мы сложим оружие и будем просто жить. Это все, чего мы хотим.
– Как вас зовут?
– И это тоже неважно. У меня нет имени. Я – это все угнетаемые, униженные, обманутые и вынужденные покоряться грубой силе. Я – это все, чья чаша терпения переполнилась и кто решил восстать против несправедливости. Я – азиат, которого презирают в Европе, и европеец, которого обвиняют во всех смертных грехах в Азии.
– И это тоже не имеет значения. Я – голос тех, кого не слышат. Голос тех, кто всеми забыт. Голос тех, кого европейские солдаты считают людьми второго сорта. Я хочу, чтобы этот голос – чтобы нас – услышали.
– Что будет потом?
– Мы сложим оружие и будем просто жить. Это все, чего мы хотим.
– Как вас зовут?
– И это тоже неважно. У меня нет имени. Я – это все угнетаемые, униженные, обманутые и вынужденные покоряться грубой силе. Я – это все, чья чаша терпения переполнилась и кто решил восстать против несправедливости. Я – азиат, которого презирают в Европе, и европеец, которого обвиняют во всех смертных грехах в Азии.
– У тебя деньги есть? – с искренним изумлением спросил Ербатыр.
Маркос скривился.
– Да, Ербатыр. Есть у меня деньги.
Ербатыр еще пару секунд молчал, переваривая это так, будто пытался сопоставить в голове двух Маркосов: того, кто таскал доски на стройке и копал колодец в грязи, и этого, с деньгами, кто мог, оказывается, вообще всем этим не заниматься.
– И ты... – медленно сказал он. – Все равно… здесь с нами?
– Ну не с ними же.
Маркос скривился.
– Да, Ербатыр. Есть у меня деньги.
Ербатыр еще пару секунд молчал, переваривая это так, будто пытался сопоставить в голове двух Маркосов: того, кто таскал доски на стройке и копал колодец в грязи, и этого, с деньгами, кто мог, оказывается, вообще всем этим не заниматься.
– И ты... – медленно сказал он. – Все равно… здесь с нами?
– Ну не с ними же.
Азамат первым не выдержал тишины. Он забрал телефон обратно, покрутил его в руках и нарочито внимательно посмотрел сначала на экран, потом на Маркоса.
– Символ, значит, – сказал он. – Вот оно что. Тут ты у нас сидишь, чай пьешь, сапоги сушишь, а там уже символ. Суперзвезда.
– Еще скажи «легенда», – мрачно пробормотал Маркос.
– Рано, – отрезал Кыран. – До легенды тебе еще мыться и мыться. Легенды не воняют.
– Символ, значит, – сказал он. – Вот оно что. Тут ты у нас сидишь, чай пьешь, сапоги сушишь, а там уже символ. Суперзвезда.
– Еще скажи «легенда», – мрачно пробормотал Маркос.
– Рано, – отрезал Кыран. – До легенды тебе еще мыться и мыться. Легенды не воняют.
– Маркос… Маркос! Ты спишь? – вдруг снова зашептал его друг.
– Нет. Что?
– Что ты собираешься делать? – печально, с бесконечной тоской в голосе спросил Бакир.
Маркос снова закурил, глядя на серебристый диск луны, выпустил клуб дыма в темноту и ответил ему и себе:
– Победить.
