– Кому принадлежат поля? – спросил Маркос, указывая рукой.
– В смысле, кому? – удивился Хурагандай. – Нашей деревне.
– Это понятно, а хозяин кто?
Хурагандай посмотрел на него так, будто Маркос спросил «а чей воздух».
– Мы.
– У каждого свой участок? – не сдавался Маркос. – Я не вижу заборов.
– Нам не нужны заборы, – спокойно сказал Хурагандай. – Земля общая. Возделываем вместе. Что выращиваем, распределяем между семьями. Излишки продаем в город. Деньги возвращаются сюда.
– И кто решает, как их тратить?
– Мы. Все вместе.
– Так не бывает, – протянул Маркос, и в голосе у него прозвучало то старое, из прошлой жизни: «я уже видел, чем это кончается».

– Йылдырым, дай попить, – повернулся он к другому строителю.
Тот протянул кувшин, взглянул ему в глаза и с удивлением заметил: 
– Слушай... ни один до тебя европеец... мое имя правильно не выговаривал.
– А я репетирую перед сном, – самым серьезным голосом сказал Маркос, с наслаждением глотнул воды и вытер со лба пот. – Зачитываю ваши имена как рэп.
– Имена еще ладно, но лица наши ты запомнил как, не пойму! – не унимался Кыран.
– А может, он нас по одежде различает? – подмигнул Айдар в ответ на слегка растерянный взгляд европейского гостя.

– Брат, ты в порядке? – Айдар мигом соскочил с коня и протянул ему руку.
– Кажется. – Маркос встал на ноги, отряхнулся, вздохнул с облегчением и взял свою лошадь под уздцы. – Я тебе не нравлюсь, да? – Он потрепал ее по щеке.
– Жаксы, жаксы, ты уже хорошо в седле держишься! – подбодрил его Кыран. – Ну, для европейца, я в виду имею.
– Да брось! – с досадой махнул рукой Маркос. – Моя езда на лошади выглядит не слишком элегантно.
– А ты хотел как? В седле развалиться и кумыс через трубочку потягивать? – спросил Айдар со смешком. – И чтобы конь сам куда надо ехал, да?
– Хочу просто заложить в нее маршрут, – пробормотал Маркос. – И в окошко смотреть.
– Больше тренируйся, брат! Без лошади! Бедрами двигай, вот так. – Кыран спрыгнул с коня и начал демонстрировать, как именно нужно двигать бедрами. – У тебя опыт в этом деле есть или как? – с издевкой прибавил он.
– Ну, с женщинами это дело было попроще, – заметил Маркос. – И там я больше на результат работал, чем на ритм.

– Откуда такой умный?
– Центральное управление СЭР, – небрежно бросил Маркос. – Служил. Завязал.
Маркос медленно достал пачку сигарет, вытащил две.  
– Перекурим?
Солдат заметно расслабился и опустил ствол. Маркос протянул зажигалку, прикурил солдату, потом себе. Затянулся.
– Слышал, местные дикари дерзить начали.
– Дерзить? – солдат усмехнулся. – Мы им сейчас покажем, что бывает, когда дерзят.
Он выдохнул дым.
– Ненавижу узкоглазых. Городские еще ладно, но эти дикари – тьфу! Сжигать их надо целыми деревнями, земля чище станет.
Боковым зрением Маркос просканировал пространство. Солдат пока не видно. Его товарищи с лопатами идут в сторону поля.
– И детей – сжигать? – уточнил он.
– А вот жалеть их не надо, – поморщился солдат. – Если до этого дойдет, сами виноваты будут.
Товарищи идут в сторону поля. Водитель оставил дверь машины открытой. Пистолет он по-прежнему держит в руке, но опустил ее.
– Точно, – в тон ему сказал Маркос. – Ты бы знал, что они тут задумали. Я, вообще-то, к тебе не просто так подошел. Хотел секретик шепнуть.
– Выкладывай.
Маркос сделал вид, что закашлялся, чтобы выиграть еще несколько секунд. Расстояние между ними сократилось до минимума. Рука солдата с пистолетом совсем рядом. Как и дверь машины.
– Эти животные еще смеют вякать здесь. – Водитель смачно затянулся дымом, выдохнул и сплюнул в землю. – Дорастите сначала до нашего уровня, а потом разевайте свою пасть.
«Животное – это ты», – подумал Маркос.
Быстрым и резким движением он заломил солдату руку, схватил его за затылок и приложил лбом об угол двери. Солдат осел на землю, пистолет упал рядом. Маркос быстро и прицельно впечатал кулак в его челюсть. Тот свалился без сознания.
– Эй, ребята, сюда! – крикнул он и махнул рукой.

– Кто вы такой? Почему вас это так волнует? – задавал провокационные вопросы журналист, сидя в комфортном офисе в одном из мегаполисов Объединенной Европы.
– Не имеет никакого значения, кто я, – усмехался Маркос под маской, которая закрывала все лицо и оставляла открытыми глаза. – Важно лишь то, о чем и от чьего имени я говорю. А я говорю от имени всех мужчин, женщин, детей и стариков, которые хотят жить в мире, но каждый день подвергаются опасности.
– Вы сами не из этих краев, вы европеец?
– И это тоже не имеет значения. Я – голос тех, кого не слышат. Голос тех, кто всеми забыт. Голос тех, кого европейские солдаты считают людьми второго сорта. Я хочу, чтобы этот голос – чтобы нас – услышали.
– Что будет потом?
– Мы сложим оружие и будем просто жить. Это все, чего мы хотим.
– Как вас зовут?
– И это тоже неважно. У меня нет имени. Я – это все угнетаемые, униженные, обманутые и вынужденные покоряться грубой силе. Я – это все, чья чаша терпения переполнилась и кто решил восстать против несправедливости. Я – азиат, которого презирают в Европе, и европеец, которого обвиняют во всех смертных грехах в Азии.

– Ты точно уверен, что мы отобьемся? – негромко спросил Ербатыр.
Маркос не сразу ответил. Смотрел в темноту, слушал ветер, напряженно прокручивал в голове разные сценарии.
– Если полезут осторожно, малыми группами, – сказал он наконец, – встретим хорошо. Здесь у нас преимущество. Но если все сюда потащатся разом, да еще с гранатометом, камни нас не спасут. Тогда нет. Не отобьемся.
Ербатыр кивнул. Кажется, он уже и сам это понял. Некоторое время молчал, потом сказал так же спокойно:
– Тогда мы с парнями ниже спустимся. Там встанем. Держать будем, пока сможем.
Маркос повернул к нему голову.
– Насмерть?
– А как еще? – Ербатыр на секунду обернулся и посмотрел на вход в ущелье. – Пусть нас убьют. Может, на этом и остановятся. Они же не знают, сколько людей у нас там дальше. Вооруженных увидят, решат, что это все, кого собрать успели. Злость выпустят и уйдут.
Маркос долго смотрел на него, потом покачал головой.
– Напрасная жертва.
– Это моя деревня, – жестко ответил Ербатыр. – Мои люди.
– Именно поэтому тебе нельзя вот так погибать, – так же спокойно сказал Маркос. – Ты им еще нужен живой.
Ербатыр нахмурился.
– Что тогда?
Маркос помолчал еще секунду, собираясь с мыслями, и очень тихо сказал:
– Тогда я сам к ним выйду.
– Зачем?
– Чтобы остановить. До людей они не доберутся.
– Как ты их остановишь?
Маркос с досадой выдохнул.
– Деньгами.
Ербатыр даже не сразу понял.
– Чем?
– Деньгами, чем, – раздраженно повторил Маркос.
– У тебя деньги есть? – с искренним изумлением спросил Ербатыр.
Маркос скривился.
– Да, Ербатыр. Есть у меня деньги.
Ербатыр еще пару секунд молчал, переваривая это так, будто пытался сопоставить в голове двух Маркосов: того, кто таскал доски на стройке и копал колодец в грязи, и этого, с деньгами, кто мог, оказывается, вообще всем этим не заниматься.
– И ты... – медленно сказал он. – Все равно… здесь с нами?
– Ну не с ними же.
Ербатыр хмыкнул и посмотрел на Маркоса почти по-дружески, но вскоре снова помрачнел.
– Ты же сам говорил. Им не только деньги нужны. Им нас унизить надо. Кто здесь хозяин показать.
– Значит, я им скажу, что это все из-за меня, – спокойно сказал Маркос. – Что это я тут все устроил. Я людей поднял, научил. Я и виноват.
Маркос замолчал, посмотрел на небо, с усилием выдохнул и закончил:
– Если им надо кого-то ломать – пусть ломают меня. Хотят поставить на колени – встану. Но дальше они не пройдут.
Даже в темноте было видно, как побледнел Ербатыр. Как напряглась его челюсть, будто он готовится к удару.
– На деньги они клюнут, клюют почти все, – продолжил Маркос. – Просто здесь я их не отдам. Скажу, что переведу со счета. Для этого надо будет ехать в город, где связь нормальная. Вместе поедем. Они получат свое, а люди останутся здесь.
– А ты? – тихо спросил Ербатыр, и его голос вдруг дрогнул.
– Да неважно, – просто ответил Маркос и поспешно добавил: – Ладно. Пойду проверю, как там все.