– Кому принадлежат поля? – спросил Маркос, указывая рукой.
– В смысле, кому? – удивился Хурагандай. – Нашей деревне.
– Это понятно, а хозяин кто?
Хурагандай посмотрел на него так, будто Маркос спросил «а чей воздух».
– Мы.
– У каждого свой участок? – не сдавался Маркос. – Я не вижу заборов.
– Нам не нужны заборы, – спокойно сказал Хурагандай. – Земля общая. Возделываем вместе. Что выращиваем, распределяем между семьями. Излишки продаем в город. Деньги возвращаются сюда.
– И кто решает, как их тратить?
– Мы. Все вместе.
– Так не бывает, – протянул Маркос, и в голосе у него прозвучало то старое, из прошлой жизни: «я уже видел, чем это кончается».

– Йылдырым, дай попить, – повернулся он к другому строителю.
Тот протянул кувшин, взглянул ему в глаза и с удивлением заметил: 
– Слушай... ни один до тебя европеец... мое имя правильно не выговаривал.
– А я репетирую перед сном, – самым серьезным голосом сказал Маркос, с наслаждением глотнул воды и вытер со лба пот. – Зачитываю ваши имена как рэп.
– Имена еще ладно, но лица наши ты запомнил как, не пойму! – не унимался Кыран.
– А может, он нас по одежде различает? – подмигнул Айдар в ответ на слегка растерянный взгляд европейского гостя.

– Брат, ты в порядке? – Айдар мигом соскочил с коня и протянул ему руку.
– Кажется. – Маркос встал на ноги, отряхнулся, вздохнул с облегчением и взял свою лошадь под уздцы. – Я тебе не нравлюсь, да? – Он потрепал ее по щеке.
– Жаксы, жаксы, ты уже хорошо в седле держишься! – подбодрил его Кыран. – Ну, для европейца, я в виду имею.
– Да брось! – с досадой махнул рукой Маркос. – Моя езда на лошади выглядит не слишком элегантно.
– А ты хотел как? В седле развалиться и кумыс через трубочку потягивать? – спросил Айдар со смешком. – И чтобы конь сам куда надо ехал, да?
– Хочу просто заложить в нее маршрут, – пробормотал Маркос. – И в окошко смотреть.
– Больше тренируйся, брат! Без лошади! Бедрами двигай, вот так. – Кыран спрыгнул с коня и начал демонстрировать, как именно нужно двигать бедрами. – У тебя опыт в этом деле есть или как? – с издевкой прибавил он.

– Боюсь, не все знаете. – Маркос достал пачку сигарет, небрежно тряхнув ею. – Не хочешь перекурить?
Водитель кивнул, вылез из машины, бегло огляделся по сторонам и вытащил сигарету. Маркос протянул к нему руку и щелкнул зажигалкой, затем закурил сам.
– Ненавижу узкоглазых. Ладно еще городские, но эти дикари – тьфу! Сжигать их надо целыми деревнями, земля чище станет.
Боковым зрением Маркос просканировал пространство. Солдат пока не видно. Его товарищи с лопатами идут в сторону поля.
– И детей – сжигать? – уточнил он.
– А вот жалеть их не надо, – поморщился солдат. – Если до этого дойдет, сами виноваты будут.
Товарищи идут в сторону поля. Водитель оставил дверь машины открытой. Пистолет он по-прежнему держит в руке, но опустил ее.
– Точно, – в тон ему сказал Маркос. – Ты бы знал, что они собираются тут устроить…
– Ну так выкладывай.
Маркос сделал вид, что закашлялся, чтобы выиграть еще несколько секунд. Расстояние между ними сократилось до минимума. Рука солдата с пистолетом совсем рядом. Как и дверь машины.
– Эти животные еще смеют вякать здесь. – Водитель смачно затянулся дымом, выдохнул и сплюнул в землю. – Дорастите сначала до нашего уровня, а потом разевайте свою пасть.
«Животное – это ты», – подумал Маркос.
Быстрым и резким движением он заломил солдату руку, схватил его за затылок и приложил лбом об угол двери. Солдат осел на землю, пистолет упал рядом. Маркос быстро и прицельно впечатал кулак в его челюсть. Тот свалился без сознания.
– Эй, ребята, сюда! – крикнул он и махнул рукой.

– Кто вы такой? Почему вас это так волнует? – задавал провокационные вопросы журналист, сидя в комфортном офисе в одном из мегаполисов Объединенной Европы.
– Не имеет никакого значения, кто я, – усмехался Маркос под маской, которая закрывала все лицо и оставляла открытыми глаза. – Важно лишь то, о чем и от чьего имени я говорю. А я говорю от имени всех мужчин, женщин, детей и стариков, которые хотят жить в мире, но каждый день подвергаются опасности.
– Вы сами не из этих краев, вы европеец?
– И это тоже не имеет значения. Я – голос тех, кого не слышат. Голос тех, кто всеми забыт. Голос тех, кого европейские солдаты считают людьми второго сорта. Я хочу, чтобы этот голос – чтобы нас – услышали.
– Что будет потом?
– Мы сложим оружие и будем просто жить. Это все, чего мы хотим.
– Как вас зовут?
– И это тоже неважно. У меня нет имени. Я – это все угнетаемые, униженные, обманутые и вынужденные покоряться грубой силе. Я – это все, чья чаша терпения переполнилась и кто решил восстать против несправедливости. Я – азиат, которого презирают в Европе, и европеец, которого обвиняют во всех смертных грехах в Азии.

– Я тебе соврал. Я сказал, что патроны кончились, а на самом деле просто его не смог убить. Не смог, понимаешь? И ружье опустил.
Он замолчал, ожидая от заместителя командующего какой-то реакции – удивления, разочарования, гнева или, быть может, поддержки, но тот упорно молчал. Маркос не знал, что сказать своему другу.
– Я подумал, что, может, он тоже опустит. Но он стрелять приготовился… Вот я идиот, да?
Маркос вспомнил тот момент, когда отдал Бакиру свою винтовку, и это чуть не стоило ему жизни. Он вздохнул.
– Ты как-то сказал, – несмело продолжил Бакир, не дождавшись ответа, – что не раз уже убивал. Каково это? Я не из любопытства, понимаешь… просто понять хочу… как это научиться делать? Я боюсь, что в предстоящей атаке вновь бесполезным окажусь. Я очень всех подвести боюсь. Трусом быть не хочу…  
– Ты не трус, – тихо, но твердо ответил Маркос. – Ты хороший человек, а для хорошего человека лишить жизни другого – очень сложно.
– Ты тоже хороший человек, лучше нас всех, но ты легко это делаешь. 
Заместитель командующего хмыкнул и медленно покачал головой.
– Если бы ты знал, каким я был раньше и что делал, ты бы ни за что не сказал подобной ерунды. А насчет того, что легко… Знаешь, когда перейдешь черту один раз, а потом еще и еще… Становится... проще.