один из них
1
1
Психологическая антиутопия о совести в мире,
где реальность добровольно заменили иллюзией
где реальность добровольно заменили иллюзией
Какая цена у одного слова «нет»? У офицера элитной службы СЭР Мартина есть все, что обещает человеку благополучный мир Объединенной Европы будущего: деньги, положение, уверенность в собственной правоте. Но однажды приказ поставит его перед выбором, после которого уже невозможно просто делать свою работу.
Главные герои
Мартин, сотрудник СЭР, центральный персонаж
– Каждый день я пытаюсь остаться человеком. Хоть на миллиметр. Хоть в чем-то. И знаешь что? У меня оставалась совесть. Я держался за нее, потому что, если она треснет – от меня ничего не останется.
– Каждый день я пытаюсь остаться человеком. Хоть на миллиметр. Хоть в чем-то. И знаешь что? У меня оставалась совесть. Я держался за нее, потому что, если она треснет – от меня ничего не останется.
Джеральд Роллс, взломщик, тот, кто дергает за рукав
– У меня есть дурная привычка.
– Какая?
– Не смотреть молча. Я лезу не потому, что люблю людей. Меня бесит сам факт, что такое вообще происходит.
– У меня есть дурная привычка.
– Какая?
– Не смотреть молча. Я лезу не потому, что люблю людей. Меня бесит сам факт, что такое вообще происходит.
Лайза, сотрудник СЭР, любовница Мартина
– Слушай, Мартин. У нас таких, как он, десятки каждый день. Надо понимать, где заканчивается твоя ответственность. Иначе начнешь платить за чужую беспомощность постоянно.
– Слушай, Мартин. У нас таких, как он, десятки каждый день. Надо понимать, где заканчивается твоя ответственность. Иначе начнешь платить за чужую беспомощность постоянно.
Феликс, солдат, армейский товарищ Мартина
– Если я каждый раз буду вытаскивать тех, кто слабее, я сам окажусь внизу. Спасибо, не хочу.
Меня никто вытаскивать не будет, если я застряну.
– Если я каждый раз буду вытаскивать тех, кто слабее, я сам окажусь внизу. Спасибо, не хочу.
Меня никто вытаскивать не будет, если я застряну.
Санчес, сотрудник СЭР, напарник Мартина
– Только не путай нас с армией, Март. Там из тебя выжимают все соки и бросают в грязь. А здесь тебя делают дорогим инструментом. Разницу чувствуешь?
– Только не путай нас с армией, Март. Там из тебя выжимают все соки и бросают в грязь. А здесь тебя делают дорогим инструментом. Разницу чувствуешь?
Ральф Брец, полковник, глава центрального управления СЭР
– Мы действительно делаем важное дело. Без нас на улицах города воцарится анархия. Только представь, что станет с обществом, если защитники порядка вдруг исчезнут
– Мы действительно делаем важное дело. Без нас на улицах города воцарится анархия. Только представь, что станет с обществом, если защитники порядка вдруг исчезнут
Лаврентий, бывший учитель философии
– Я реальности не нужен. Нейросети справляются лучше. Проекции улыбаются шире. Мои слова здесь больше ничего не значат. А там... там я спасаю город. Там меня ждут.
– Я реальности не нужен. Нейросети справляются лучше. Проекции улыбаются шире. Мои слова здесь больше ничего не значат. А там... там я спасаю город. Там меня ждут.
Вильгельм, сотрудник СЭР, напарник Мартина
– Потому что, если начать вникать в историю каждого, можно сразу увольняться и открывать благотворительный фонд. У нас другая работа.
– Потому что, если начать вникать в историю каждого, можно сразу увольняться и открывать благотворительный фонд. У нас другая работа.
Леон, задержанный, участник протестов на площади
– Нас всю жизнь учат, что, если у тебя что-то не получилось, виноват ты. Не справился. Выбрал не ту профессию. Плохо учился. Мало старался. Очень удобно.
– Нас всю жизнь учат, что, если у тебя что-то не получилось, виноват ты. Не справился. Выбрал не ту профессию. Плохо учился. Мало старался. Очень удобно.
– Вы ведь понимаете, что защищаете не людей, а власть корпорации.
– Я защищаю порядок, – сухо ответил Мартин.
– А теперь давай вернемся к моему вопросу, – с холодным упорством сказал Мартин и так пристально на него посмотрел, что взломщику явно стало неуютно. – Зачем ты это делаешь?
– Не все выдерживают смотреть, как люди шаг за шагом превращаются в цифры в отчете, – ответил Джеральд. – Но ты это вряд ли поймешь. У вас так всегда и происходит.
– Так тобой движет любовь к людям?..
– Ну, не совсем. Ты сам видел того толстого игрока, – усмехнулся взломщик.
– Тогда что?
– Ты как будто допрос ведешь!.. Ладно. Я скажу тебе. Если… никого не будет, кто дернет за рукав, когда человек стоит на краю – они будут падать, – тихо произнес он. – А я… слишком ясно это вижу.
– У тебя есть выбор, – заметил Мартин. – Не взламывать. Не рисковать. И у игроков есть выбор. Не сидеть в VR целыми сутками. Зачем нарушать правила? Почему бы просто не делать, как положено, и…
– Выбор! – перебил Джеральд, театрально воздев руки к потолку. – Любимое слово порядочных людей.
Он посмотрел на Мартина в упор, и его лицо снова приняло дерзкое, бунтарское выражение, а в глазах появилась насмешка.
– Скажи честно, – продолжил он. – У того, кто с детства живет с VR вместо окна, правда есть выбор? Если ему двадцать, и единственное яркое воспоминание – интерфейс игры?
– Всегда есть точка, в которой человек говорит себе «нет», – твердо сказал Мартин. – Это его ответственность. Не корпорации, не игры, не СЭРов. Его.
Джеральд тихо хмыкнул.
– Ты очень веришь в личную ответственность.
– Не все выдерживают смотреть, как люди шаг за шагом превращаются в цифры в отчете, – ответил Джеральд. – Но ты это вряд ли поймешь. У вас так всегда и происходит.
– Так тобой движет любовь к людям?..
– Ну, не совсем. Ты сам видел того толстого игрока, – усмехнулся взломщик.
– Тогда что?
– Ты как будто допрос ведешь!.. Ладно. Я скажу тебе. Если… никого не будет, кто дернет за рукав, когда человек стоит на краю – они будут падать, – тихо произнес он. – А я… слишком ясно это вижу.
– У тебя есть выбор, – заметил Мартин. – Не взламывать. Не рисковать. И у игроков есть выбор. Не сидеть в VR целыми сутками. Зачем нарушать правила? Почему бы просто не делать, как положено, и…
– Выбор! – перебил Джеральд, театрально воздев руки к потолку. – Любимое слово порядочных людей.
Он посмотрел на Мартина в упор, и его лицо снова приняло дерзкое, бунтарское выражение, а в глазах появилась насмешка.
– Скажи честно, – продолжил он. – У того, кто с детства живет с VR вместо окна, правда есть выбор? Если ему двадцать, и единственное яркое воспоминание – интерфейс игры?
– Всегда есть точка, в которой человек говорит себе «нет», – твердо сказал Мартин. – Это его ответственность. Не корпорации, не игры, не СЭРов. Его.
Джеральд тихо хмыкнул.
– Ты очень веришь в личную ответственность.
– Ты не знаешь, кто я и что делаю, – тихо возразил Мартин.
– Знаю достаточно, – спокойно ответил парень. – Ты сидишь по ту сторону решетки.
– Я просто выполняю свою работу.
– Все так говорят.
Он щелкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло ярко, почти празднично, и Джеральд отступил на шаг, сложив руки за спиной, будто созерцал настоящее произведение искусства.
– Ты поджигаешь мусор, – сказал Мартин.
– Неверно, – поправил Джеральд. – Я поджигаю тревогу, стресс и давление системы. Пусть горят к чертям!
Он взял лом, торжественно занес его над головой, широко размахнулся и с хрустом проломил обгоревшую тумбочку.
– Вот! Почувствуй катарсис!
Огонь искрился и трещал, жадно уничтожая разломанный диван в углу – как зверь, которого долго держали на цепи и наконец отпустили. Джеральд смотрел на это с одобрением, почти с удовольствием, будто выпустил наружу то, что давно просилось.
– Я не знаю, чего ожидал… но точно не этого, – пробормотал Мартин. – Ты псих.
Джеральд повернулся, одарил его широченной, радостно-идиотской улыбкой:
– Ну не смотри ты так. Хочешь попробовать? – и протянул ему лом.
– Ты поджигаешь мусор, – сказал Мартин.
– Неверно, – поправил Джеральд. – Я поджигаю тревогу, стресс и давление системы. Пусть горят к чертям!
Он взял лом, торжественно занес его над головой, широко размахнулся и с хрустом проломил обгоревшую тумбочку.
– Вот! Почувствуй катарсис!
Огонь искрился и трещал, жадно уничтожая разломанный диван в углу – как зверь, которого долго держали на цепи и наконец отпустили. Джеральд смотрел на это с одобрением, почти с удовольствием, будто выпустил наружу то, что давно просилось.
– Я не знаю, чего ожидал… но точно не этого, – пробормотал Мартин. – Ты псих.
Джеральд повернулся, одарил его широченной, радостно-идиотской улыбкой:
– Ну не смотри ты так. Хочешь попробовать? – и протянул ему лом.
– Прекрати уже тыкать мне в лицо тем, что я СЭР, – буркнул Мартин. – Это работа, а не диагноз.
– Люди рано или поздно проснутся. Проснутся и возмутятся. Впрочем, пока им успешно пихают VR-заменители всего, что стало недоступным. Вместо реальных туров на острова – виртуальные. Вместо развлечений – игры. Вместо живой музыки – проекции…
– Это называется технический прогресс.
– Дай договорить. Так вот, собственно. Такой обман, такие подмены не могут продолжаться вечно. Народ сорвет красивый фантик с конфеты и обнаружит под ним дерьмо. И вот тогда…
– Это называется технический прогресс.
– Дай договорить. Так вот, собственно. Такой обман, такие подмены не могут продолжаться вечно. Народ сорвет красивый фантик с конфеты и обнаружит под ним дерьмо. И вот тогда…
– Ты не похож на них. Но говоришь как они.
– Я один из них. Восемь лет уже.
